Побег из Беловской тюрьмы: семеро арестантов ложками вырыли в мерзлой земле путь к свободе

_{Здание Беловской тюрьмы в 1905-1912 годах. Фото из фондов ГАУК «Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей»}

12 марта 1907 года Оренбург привлек к себе внимание всей России. Здесь произошло событие из ряда вон выходящее: из тюрьмы бежали сразу семеро революционеров. Вот что об этом писало «Русское слово», одно из самых популярных изданий империи:

— Ночью в Беловской тюрьме семь политических, подкопав фундамент двухэтажного здания и проложив тоннель в девять саженей, вышли на улицу и скрылись. Все они были заключены по обвинению в принадлежности к крайним партиям.

И дело здесь даже не в самом побеге: бегали тогда много, и из тюрем, и с каторги… Легендарный боевик-эсер Григорий Гершуни, например, перебрался на волю в бочке с квашеной капустой! Но в оренбургском ЧП была своя изюминка: публику поразила целеустремленность сидельцев. Это было что-то вроде «Побега из Шоушенка», только задолго до рождения Стивена Кинга, а главное, происходило все в реальности.

Беловская тюрьма: история здания

Для начала, очень коротко, расскажем, что же такое эта Беловская тюрьма. Здание вам хорошо известно — это двухэтажный дом на улице 8 Марта, напротив Центрального рынка, за бывшим Макдональдсом.

В 1881 году Александр Белов, купец I гильдии и один из богатейших жителей Оренбурга, сдал этот дом в аренду городским властям, которым нужно было где-то размещать арестантов: помещений городского тюремного замка на улице Введенской (9 января) уже не хватало. Так в арендованном прочном здании и открылся филиал тюрьмы, которую в народе называли «беловской» (кстати, и бульвар с видом на Урал в честь этого купца Беловкой неофициально именуется).

_{Сейчас здание тюрьмы признано объектом культурного наследия, там проводится реставрация. Фото 1743.ru}

В мае 1906 года возле ее произошли трагические события: содержащиеся в тюрьме политические заключенные объявили голодовку, а рабочие с городских предприятий устроили в знак их поддержки демонстрацию под окнами голодающих. Полицмейстер дал команду разогнать демонстрацию, и из Форштадта примчались конные казаки (они вообще тогда, и не только в Оренбурге, но по всей империи, использовались в качестве... ну, примерно нынешнего ОМОНа). Поначалу станичники работали нагайками, но потом, рассвирепев, пустили в ход шашки и винтовки. В итоге погибло двое протестующих. Кстати, эти события в 1930 году изобразил знаменитый художник Евгений Тихменев, его рисунок сейчас хранится в Оренбургском музее ИЗО.

_{Рисунок Евгения Тихменева «Разгром демонстрации у Беловской тюрьмы», 1930 год}

В советские годы в здании располагалась швейфабрика, потом — ПТУ. Сейчас бывшая тюрьма передана театру Музкомедии: после реставрации в бывших камерах разместятся склады, костюмерные и прочие вспомогательные службы.

18 метров до свободы: как революционеры обманули тюремщиков

О том, как готовился этот дерзкий побег, мы можем узнать из старой, набитой пожелтевшими хрупкими листами, папки, которая хранится в объединенном государственном архиве Оренбургской области.

_{Первый лист уголовного дела, заведенного почти 120 лет назад. Фото 1743.ru}

На одном из этих листов рассказывается, что увидели тюремщики, пришедшие утром 12 марта в камеру.

— Подкоп длиною в 25 аршин [около 18 метров — прим. 1743.ru] был проведен от подвала тюрьмы в палисадник домовладельца Комарова. Подвал тюрьмы каменный, в стене подвала для открытия подкопа сделан пролом в 14 вершков [625 сантиметров — прим. 1743.ru]. В подвале найдены: лампочка, сделанная из коробки от чая, две пилки, веревка, связанная из холщовой материи, полоса железа и доска из-под наката. При осмотре камер №№ 2 и 3, откуда сбежали заключенные, оказалось, что в каждой из них для сообщения с подвалом поднимается одна половица, в камере №3 половица была распилена пополам.

Перетряхнув обитателей тюрьмы, полицейские выяснили, как готовился побег.

— Однажды, пролив воду на пол, арестанты камеры №2 увидели, что вода протекла в щель. Подняв доску, они обнаружили подвал. Об этом они сообщили арестантам соседней камеры №3. В этой камере арестанты распилили доску и таким образом открыли ход в подвал. Затем они общими силами повели подкоп. Работали ночью. Когда спускались на работу, то на кровати клали чучела из одеял и подстилок. Работу производили деревянными ложками около двух месяцев. Когда поднимались в камеру, щель поднимавшейся половицы покрывали замазкой.

Просто представьте: ночь, по коридорам Беловской тюрьмы идет надзиратель. Заглядывает в глазок камеры №2, видит на каждой кровати очертания лежащего тела. В камере №3 — тоже. Но в реальности обитатели этих камер находятся ниже, в подвале. При свете «лампочки» (вероятно, это был самый примитивный светильник: жестянка из-под чая, наполненная каким-то маслом, и тряпочный фитилек) они деревянными ложками (опять же вспомним «Побег из Шоушенка»: там беглец рыл подкоп в одиночку, но все же не деревянной ложкой, а железным геологическим молотком) копают почти 20-метровый тоннель! Зимой, при наших-то уральских морозах — скребут мерзлый грунт! Одна ночь, другая, тридцатая, пятидесятая… И вот, в ночь с 11 на 12 марта, они вылезают из-под земли и снега в палисаднике какого-то Комарова (вероятно, дом находился где-то на территории, которую сейчас занимает Оренбургский областной суд) — и кидаются бежать по спящим оренбургским улицам. Кино снимать можно!

Социалист и атеист, отказавшийся от дворянства: история польского революционера

Но убежать из семерых удалось лишь пятерым. Двоих полиция и жандармы схватили в первый же день: эти были Николай Бусыгин и Антон Аниоловский. Обоих обвинили (до кучи к уже имевшимся обвинениям в антиправительственной деятельности) в побеге и отдали под суд.

Про Бусыгина известно очень мало: 33 года, уроженец города Уржума Вятской губернии, сословие — мещанин. На этом, собственно, и все.

А вот про Аниоловского в деле гораздо больше сведений. Причина проста: он был дворянином (пусть и польским дворянином, шляхтичи в тогдашней империи котировались не высоко, но все факт благородного происхождения не могли не учитывать), и его сделали организатором побега. И опрашивали его, судя по всему, гораздо более тщательно: в деле хранятся две его анкеты.

Итак, Антон Антонович Аниоловский, 25-летний дворянин, родился в городке Кальвария, который теперь располагается на территории Литвы, а тогда относился к Польше — той ее части, что входила в Российскую империю. Жил он в деревне Мнин Конского уезда (реально, он так и назывался — Конский уезд; да и сейчас называется, только не «уезд», а «повят», теперь это территория независимой Польши). Деревня, кстати, и сейчас существует, сервис Google maps позволяет нам заглянуть в нее. Интересно? Пожалуйста:

_{Виды деревушки Мнин на юге Польши, изображения сервиса Google maps}

По причине неблагонадежности Аниоловского выслали в Оренбург: наш город, находившийся на окраине страны, часто использовался для таких целей, сюда ссылали и польских националистов, требовавших отделения Польши от Российской империи (об одном из них мы уже рассказывали в «Оренбургском ретро-детективе»), и социалистов, грезивших мировой революцией.

К числу социалистов относился и молодой шляхтич Аниоловский. Посмотрите в его анкету: «Народность и племя: поляк; Религия: никакая» — атеистом был беглец из Беловской тюрьмы… Более того, он и дворянином себя отказывался признавать, хотя по всем документам был им; в некоторых судебных бумагах так и написано: «называющий себя мещанином дворянин Аниоловский». Идейный, в общем, человек, крепкий орешек.

_{Анкета Антона Аниоловского, заполненная следователем с его слов. Фото 1743.ru}

В Оренбурге он служил конторщиком, то есть мелким чиновником, писарем — нормальное занятие для благородного и грамотного, но небогатого человека. Затем попал под следствие по обвинению в антиправительственной деятельности, взят под стражу и заключен в Беловскую тюрьму, которая тогда играла роль следственного изолятора.

Пока шло следствие по поводу побега — успешного для сокамерников, но крайне неудачного для него — Аниоловского по политическому делу приговорили к 1 году и 3 месяцам заключения в крепость (вариант относительно мягкого наказания для благородных: стража обращается вежливо, на «вы», работа — только по желанию). А вот по делу о побеге он рисковал получить действительно суровое наказание, но суд присяжных проявил гуманность невероятную.

_{Здание Оренбургского окружного суда, куда были доставлены Аниоловский и Бусыгин. Фото из фондов ГАУК «Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей»}

Вердикт присяжных: не виновны!

И Аниоловский, и Бусыгин обвинялись по части 3 статьи 309 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных:

— Если заключенные сами, с общаго согласия и совокупными силами, разломав в месте своего заключения двери, окна или же что-либо иное, и не употребили никакого насилия против стражи, то они подвергаются лишению всех особенных, личных и по состоянию присвоенных, прав и преимуществ, и отдаче в исправительныя арестантския отделения на время от пяти до шести лет.

В общем, Антон Аниоловский рисковал потерять презираемый им, но сильно облегчающий жизнь дворянский статус и получить очень приличный срок, где пришлось бы много и тяжело работать.

Однако, когда двое подсудимых — через год после побега — предстали перед судом, произошло что-то невероятное. 12 присяжных оправдали их вчистую! Как такое могло произойти? Дело в том, что присяжным задали вопрос: действительно ли подсудимые были в сговоре с теми пятью арестантами, которых так и не нашли, и действительно ли они «совокупными силами с теми сговорившимися лицами разобрали часть стены тюремнаго подвала»? Свидетели, вызванные в суд, арестанты Николай Филоненко и Петр Раковский, уверяли, что эти двое ни с кем не сговаривались и в рытье тоннеля не участвовали. Мол, когда появилась дорога на свободу, тогда они и рванули в лаз, как Василий Алибабаевич из известного фильма: «все побежали, и я побежал…» Более того, на такой же версии настаивал и адвокат Валентин Барановский, который «просил удостоверить тот факт, что в тюрьме, в камере №2, в ночь побега находился и он — сам защитник». Суд, правда, постановил его показания во внимание не принимать, потому что он уже заявлен как защитник, и в качестве свидетеля выступать не может… Но присяжные все слышали, и, очевидно, пламенная речь Барановского произвела на них впечатление. В общем, вернувшись из совещательной комнаты, присяжные вынесли вердикт: и Аниоловский, и Бусыгин не виновны!

_{Факт отказа Аниоловского от дворянского звания был зафиксирован и в приговоре. Фото 1743.ru}

Закончилось заседание так:

— Вследствие оправдательного вердикта господ присяжных заседателей господин председательствующий объявил Аниоловскому и Бусыгину, что они от суда свободны и могут сойти со скамьи подсудимых.

Ну, конечно, далеко от скамьи им уйти не дали: по основным-то делам, из-за которых они оказались в Беловской тюрьме, приговора никто не отменял… Но дело, в любом случае, закончилось принципиальной победой революционеров.

Из арестанта Беловской тюрьмы — в мэры Оренбурга: как сложились дальнейшие судьбы героев?

Никакой информации о дальнейшей жизни Николая Бусыгина нам найти не удалось. Антон Аниоловский, очевидно, продолжил свою политическую борьбу: его имя упоминается, в частности, в списке политических заключенных Нарымского края, которые привлекались к ответственности «по делу о противоправительственной демонстрации, устроенной административно-ссыльными 26 июня 1912 года в с. Колпашево на похоронах утонувшего в р. Оби гласноподнадзорного Узунашвили». Дожил ли он до победного 1917 года, не известно.

Среди пяти арестантов, успешно бежавших из Беловской тюрьмы, был некий Михаил Харламов. Его фото сейчас хранится в Оренбургском губернаторском историко-краеведческом музее. Вот оно:

_{Михаил Харламов. Фото из фондов ГАУК «Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей»}

Подписано фото так: «Харламов Михаил Сафронович — слесарь Оренбургских главных мастерских, член РСДРП с 1905 г., активный участник революционного движения в Оренбурге, был сослан в Сибирь и умер».

Еще один из пяти бежавших — Николай Панов. Его имя мелькает в хрониках Гражданской войны: в 1918 году этот большевик был членом «боевого революционного штаба» станицы Краснохолмской.

Ну и, конечно, адвокат Валентин Фавьевич Барановский. Юрист по образованию и правый эсер по убеждениям, он был звездой дореволюционного Оренбурга. Судебные процессы, в которых он участвовал, напоминали театральные постановки: настолько образными и эмоциональными были речи молодого (тогда, в 1907, ему был всего 21 год) присяжного поверенного. После Февральской революции и свержения самодержавия 30-летний Барановский стал товарищем (то есть заместителем) комиссара Временного правительства по Оренбургской губернии, по-нынешнему — кем-то вроде вице-губернатора. 2 июля 1917 избран городским головой. Когда в городе установилась советская власть, свой пост потерял, но после дутовского мятежа, когда казачий атаман принялся восстанавливать органы власти Временного правительства, снова возглавил город — то есть в борьбе красных и белых принял сторону белых. Руководил Оренбургом до октября 1918 года, а дальнейшая его судьба неизвестна. Но вряд ли он жил долго и счастливо: эсеры, которые поначалу были союзниками большевиков, скоро стали их врагами…